Мне почти 50. До травмы я был инженером-энергетиком, налаживал автоматику на электростанциях. После падения с кедра думал, что стану никому не нужен. Но компания нашла для меня работу, и я до сих пор в инжиниринге. А еще стал общественным активистом и председателем совета дома, фотографирую в стиле ломографии и объездил десятки городов на коляске.

2004 год. Мне, инженеру «нового тысячелетия», предложили командировку на строительство АЭС в Индию. Голова кружилась от виз, паспортов и статуса иностранного специалиста. Перед отъездом поехали с друзьями на Алтай.

Семинский перевал, кедровый бор, чистый воздух. Решили нарвать шишек. Я залез на дерево. Кедр оказался хрупким, а профессия шишкаря — опасной. Потянулся за шишками на конце ветки — и полетел вниз.

Тело прошило током, мышцы сковал спазм. Я лежал в луже талого снега. Скорая ехала по алтайским просторам час. Санитарный вертолет из Новосибирска так и не отправили — Алтай и Новосибирск не договорились, кто должен платить.

Через две недели меня доставили в институт травматологии с воспалением легких, менингитом, параличом кишечника и разрывом спинного мозга. Врач сказал: «Ликвор течет, нужно вскрывать». На время я потерял память — лица знакомые, а кто эти люди — не помню.

Странно, но я не расстроился. Думал: кость срастется, и все будет как раньше. В школе не учат последствиям травмы позвоночника. Да я и колясочников раньше просто не замечал.

Летом 2004-го меня впервые посадили в кресло. Я выехал на улицу, надышался воздухом после недель больничной вони.

Когда я заезжал обратно, санитарка вдруг прикрикнула на меня: Куда едешь, вытирай колеса! И тут я осознал, что, если бы я был ходячим, она бы сказала мне вроде: Бедненький, после операции, давай тебе помогу. …но я уже в другой касте.

Вернулся домой — пятый этаж, лифта нет. В больнице была цель, врачи. А тут — пустота. Друзья не бросили, но общих тем почти не осталось. Их не интересовали мои проблемы, меня — их. А человек — животное социальное. Когда перестаешь быть частью стаи, в мозгу включается маятник: этот мир чужой, ты здесь один. Митохондрии перестают вырабатывать энергию — незачем.

Гениальное решение — поехать в другой город. Мы арендовали машину и просто уехали туда, где я никогда не был.

Зайти в придорожное кафе и выбрать еду самому. Послать подальше всех, кто запрещает. Перекинуться парой слов с незнакомцем в заброшенном парке. Съехать с трассы, вылезти, помыть руки в лесном пруду.

Клетки обрадовались. Митохондрии снова захотели работать.

За несколько лет мы объехали десяток небольших городов. У каждого есть типовой набор: администрация, ДК, парковка дорогих машин, место тусовки молодежи, «Парк Победы». Забавно угадывать, где что и чем отличаются города.

Первую коляску мне выписали как «комнатную» — транспортировочную, для тех, кого катают. Когда я решился на активную коляску «Пикник», открыл новый мир. Тормоза внизу — не бьешь пальцы. Нет ступенек, которые вечно снимаешь. Можно самому решать, куда ехать.

Я выбрал квартиру у леса и экспериментировал с маршрутами. Лазил по оврагам к малой реке, спускался на тормозах и думал: остановлюсь или улечу? Было много энергии, надо было ее тратить.

Сейчас люблю долгие прогулки по городу. Еду и слушаю аудиокниги. Нейросети сделали озвучку доступной, а я еще с детства привык: бабушка запрещала телевизор, я включал радио и слушал спектакли с игрушками в руках.

Люблю технических авторов — Форда, Сименса, Билла Гейтса. Этим летом открыл Ипатьева, химика, который придумал пятилетки. Мало кто знает его имя, но его дела до сих пор просвечивают сквозь время.

Движение для меня — не физзарядка, от гантелей скучно. Два способа пропустить через мышцы энергию: путешествия и танцы. До недавнего ДТП (подробнее про ДТП можно прочитать тут https://vk.com/wall-174598018_580) проезжал до 15 километров в день. Организм — губка, пропитанная кровью. Важно, чтобы кровь обновлялась в каждой клетке.

Надежность — первое дело. Перешел на «Пикник» после того, как у Уфимской коляски переломилась ось заднего колеса. Гуляю, чувствую — люфт. Когда колесо отвалилось, я уже ждал, ухватился. Но падать вбок не хочется.

Поэтому выбираю монолитную сварную раму. Сварщика по железу найти проще, чем по титану. Советую сразу покупать запасное переднее колесо, потому что был опыт, что переднее колесо ломалось.

Мне нужна вездеходность: лес, коряги, плохой асфальт, трамвайные пути, крутые склоны. Пандусы со ступенькой внизу — ловушка: передние колеса зацепляются, и ты летишь кувырком. Спасают большие колеса.

Устойчивость важна — тротуары часто с боковым уклоном. У «Пикника» задние колеса расширяются книзу, это помогает не упасть.

Отдельная песня — «помагайки». На третьей коляске попросил убирающиеся ручки. А то подходят сзади и начинают катить без спроса. У меня нет глаз на затылке, а однажды добряк так толкнул, что я опрокинулся назад.

Проверьте кальций и витамин Д. У жителей северной страны хронический дефицит. Природа умна: организм забирает кальций из зубов и направляет туда, где нужнее. Таблетки перманганата кальция дешевы.

Главное — не отделять себя от общества. У нас инвалидов почему-то выделяют в особую группу: соревнования, общества, магазины. Но люди с очками этот барьер уже преодолели. Мы не считаем, что носящие очки должны дружить только друг с другом.

Хорошая точка входа — волонтерские акции. Там люди без предрассудков. Или обычная столовая. Выбрать ее просто: вам захочется прийти туда еще. Свежая еда, суп, компот. Посетители — трудолюбивые люди, занятые своими заботами. Они смотрят: «Наверно, он один из нас». А ты смотришь: «Наверно, я один из них».

В первый раз попросишь донести поднос — запомнят, потом сами будут помогать. Прогулка туда и обратно добавляет аппетита и здоровья.

Конечно, у многих столовых нет пандуса. Хотя по закону должен быть. Это одно из направлений моей общественной работы. С тех пор как меня выбрали председателем совета дома, я постоянно пишу обращения в местные органы, участвую в круглых столах. Инженерно-энергетическое мышление пригодилось и тут.

Самое страшное случается в моменты эйфории, когда кажется: за что ни возьмусь — все получится. Так было и со мной. Теперь я осторожнее в эмоциях. Но не в движении.